Конечно, сейчас не все они в цвету, но видно, что все цвели в положенное время, и цвели на славу. В дальнем уголке огорода — участок с кустами роз, а между Шумящими Тополями и мрачным соседним домом — кирпичная стена, заросшая диким виноградом, который увил и решетку, перекинутую в виде арки над тускло-зеленой дверью прямо посередине стены. Несколько виноградных побегов протянулись поперек двери — ясно, что в последнее время ее не открывают. На самом деле это даже и не дверь, а только нижняя половина двери, и через верхнюю открытую часть дверного проема мы могли мельком бросить взгляд в сад за стеной.

Едва мы вошли в ворота Шумящих Тополей, я заметила возле дорожки небольшой пучок клевера. Что-то заставило меня нагнуться и взглянуть на него поближе. Поверишь ли, Гилберт? Там, прямо перед моими глазами, были три четырехлистника!

Боковая дверь была открыта — кто-то, очевидно, был дома, и мы могли не заглядывать под цветочный ящик. Мы постучали, и к двери подошла Ребекка Дью. Мы сразу поняли, что это Ребекка Дью, так как это не мог быть никто иной на всем белом свете. И она не могла бы носить никакое другое имя!

Ребекке Дью за сорок, и если бы у помидора были черные волосы, гладко зачесанные назад, маленькие блестящие черные глазки, крошечный носик с утолщением на конце и рот в виде щели, он выглядел бы в точности как она. Все в ней чуточку коротковато — руки и ноги, шея и нос — все, кроме улыбки. Улыбка у нее такая, что может протянуться от уха до уха.

Но в тот момент мы еще не удостоились ее улыбки. Когда я спросила, можно ли видеть миссис Маккомбер, Ребекка Дью взглянула на меня довольно мрачно.

— Вы имеете в виду вдову капитана Маккомбера? — уточнила она с упреком, словно в доме было не меньше десятка разных миссис Маккомбер.

— Да, — ответила я смиренно. И мы тотчас же были введены в гостиную и оставлены там. Это довольно приятная маленькая комната, пожалуй, с чрезмерным количеством вышитых салфеточек на спинках и ручках мягкой мебели, но пленившая меня своей тихой, уютной атмосферой.