стояли разрозненными группками по двое или по трое, искоса поглядывая друг на друга; первокурсники, лучше осведомленные об университетской жизни и более заносчивые, сбились в кучу на широкой парадной лестнице, откуда во всю силу юных легких кричали песни, что представляло собой некий вызов их традиционным врагам — второкурсникам, несколько из которых прохаживалось поодаль с высокомерным видом, едва скрывая презрение к желторотым юнцам на лестнице. Гилберта и Чарли нигде не было видно.

— И не думала, что наступит день, когда мне будет приятно увидеть кого-нибудь из Слоанов, — сказала Присилла, когда они проходили по территории университета, — но сегодня я обрадовалась бы, почти до самозабвения, даже выпученным глазам Чарли. Ведь это все же знакомые глаза.

— Ах, — вздохнула Аня. — Не могу описать, что я чувствовала, пока стояла там, ожидая своей очереди быть внесенной в списки. Я казалась себе такой незначительной — словно самая крошечная капля в самом огромном ведре. И если тяжело чувствовать себя незначительной, то уже совсем невыносимо, когда твою душу разъедает сознание того, что ты никогда не будешь… никогда не сможешь быть никакой иной, кроме как незначительной. Именно это я и чувствовала — как будто меня нельзя разглядеть невооруженным глазом и кое-кто из этих второкурсников вполне может, не заметив, наступить на меня. И я знала, что в этом случае бесславно сойду в могилу — «неоплаканной, непочтенной и невоспетой»

— Подожди годик, — утешила Присилла, — тогда мы будем производить впечатление таких же скучающих и умудренных опытом, как все эти второкурсники. Без сомнения, очень неприятно чувствовать себя незначительной, но, думаю, это все же лучше, чем ощущать себя такой большой и неуклюжей, словно заполняешь своей особой весь Редмонд. А именно такое чувство было у меня — вероятно потому, что я на добрых два дюйма выше любого в этой толпе. Уж я-то не боялась, что какой-нибудь второкурсник наступит на меня; я боялась, как бы меня не приняли за слона или за образчик перекормленной картофелем «островитянки»