– Какой чудесный был день в Кольменар Вьехо! Какая коррида!

Росаурита хранит в вате, в коробке из-под геморроидальных свечей, белые четки своего первого причастия.

– Какое дивное утро на железных стульях бульвара Ре-колетос!

Росаурита хранит в мочевом пузыре песчинки, которые время, строптивое, как блудный сын, упорно не желает фильтровать.

– Какой прелестный был день, когда он взял меня за руку и сказал: Росаурита, поцелуй меня в висок!

Росаурита знала, что с ней заговорят.

– Послушайте, Росаура…

– Говори мне «ты».

– Послушай, Росаура..

– Зови меня нежней, скажи «Росаурита».

– Послушай, Росаурита…

– Что?

– Ничего, я забыл, что хотел сказать.

В Артистическом кафе летают с адским шумом сизые голуби.

– Вспомнил. Послушай, Росаурита.

– Что?

– Я хотел бы иметь крылья, как птицы или как херувимы и серафимы.

– Чтобы подняться над землей и летать?

– Нет, чтобы обмахивать тебя как веером…

Молодой человек из провинции сделал над собой невероятное усилие, ужасное усилие.

– Чтобы обмахивать тебя опахалом, как верный раб-китаец с раскосыми глазами, подвязанной косой и фарфоровым цветом лица.

Росаурита вздохнула так глубоко, словно делала шведскую гимнастику. Раз, вдох.

– Кальсадо… Два, выдох.

– Зови меня Кандидо.

Раз, вдох.

– Прости.

Два, выдох.

– Прощаю.

Раз, вдох.

– Кандидо.

Два, выдох.

– Что?

Раз, вдох.

– Ты выдающийся человек!

Два, выдох.

– Нет, дорогая.

Росаурита, немного успокоившись, стала дышать нормально и продолжала:

– Да, Кандидо, уверяю тебя, ты гигант!

У Кандидо Кальсадо Бустоса впервые по приезде в Мадрид словно спала с глаз пелена. Но то была лишь краткая вспышка. Что поделаешь!