– Что это будет?

– Соло.

В кафе, похожем сейчас на станцию метро «Антон Мартин», только что появился дрожащий старичок, у которого вставная челюсть, недержание мочи и дочь-монахиня в Альбасете.

– Что происходит с этими нынешними поэтами, я знаю лучше всех. Еще бы мне не знать!

Посетители кафе не спрашивают у дона Мамеда, что происходит с этими нынешними поэтами. Не везет старичку! Служащая зовет к телефону:

– Сеньор Гарсиа Перес!

Этот крик «сеньор Гарсиа Перес!» – нечто вроде аккомпанемента ко всем разговорам в кафе.

– Пепе, тебя зовут.

– Иду.

Дон Мамед похож на жареную птицу; хочется схватить его за лапки и съесть с головой и со всеми потрохами.

– Официант, рюмку белого для дона Мамеда!

Дон Мамед рассказывает анекдоты, которые пахнут нафталином, запертым жильем, бдением над покойницей, скончавшейся в расцвете лет, учителем пенсионером, сырой ветчиной, пансионом за восемнадцать песет, отхожим местом, вареной рыбой, спальней служанки…

– Хе-хе! Про полицейского знаете?

– Да, да, этот знаем.

Но дону Мамеду ничего не стоит повторить еще раз.

– Хе-хе!

Дон Мамед неутомим, это очень бойкий воробышек. Дон Мамед начинает рассказывать анекдот про полицейского:

– Хе-хе! Один полицейский сказал няньке, хе-хе! Послушай, мое сокровище, как с тобой обращается сеньорито? Хе-хе! А нянька ему в ответ, хе-хе, послушайте, полицейский, а с вами как…

Дон Мамед рассказывает свой милый анекдот довольно долго. Никто его не слушает. Молодому человеку из провинции хочется узнать, чем же кончилось дело у полицейского с нянькой.

– Принесите, пожалуйста, кувшин холодненькой воды. Поэты, когда просят воды, всегда говорят «холодненькой».

С уменьшительным суффиксом получается нежней, доверчивей и больше вероятности, что вашу просьбу выполнят, хотя бы из сочувствия.