– Поэзия, поэзия, фея… допустим, фея двусмысленных слов. Какая глупость!

– Что?

– Ничего, я говорил сам с собой. Кандидо спохватывается.

– Черт побери, когда-нибудь и на меня обратят внимание! Кандидо Кальсадо Бустос не находит псевдонима, который его прославил бы, который звучал бы как имя великого поэта, как имя великого художника и в то же время не отдавал бы псевдонимом. Канкальбус не подходит; для почина это хуже чем Асорин.

Молодой человек из провинции, засунув руки в карманы брюк, смотрит в потолок и пытается привыкнуть к Канкальбусу

– Вон пошел Канкальбус. Нет, это напоминает прозвище деревенского дурачка. Канкальбус, хочешь фигу? Канкальбус, ты похож на шелудивого пса, я ударю тебя палкой.

Теплый, трепетный живот молодого человека из провинции ходит вверх и вниз в такт дыханию. У Росауриты ходит вверх и вниз бюст.

Молодому человеку из провинции Росаурита нравится.

– Росаурита, нежная как мать. Росаурита, ласку за ласку. Росаурита, лучше обладать, чем желать, скажи «да».

Если бы мягкое ожиревшее сердце Росауриты можно было прочесть, как читают потроха коров, развешенные в лавочках торговцев требухой, разъяснилось бы многое. Но сердце Росауриты закутано в кретоновый чехол, который снимают с диванных подушек, когда умирает хозяин дома и уносит в другой мир – ад, благодать, чистилище и рай – ключ от кладовой, железный ключ от замка, охраняющего хлеб и оливковое масло. Что же теперь будет со вдовой? Ничего, надо убрать комнаты. Или же: что теперь будет со вдовой? Ничего, закроет грудь кретоном, чтобы заткнуть сердце. Мертвым покой, а живым живое. Живым кофе с булочкой.

– С молоком, как всегда?

– Да, и еще принесите булочку.

Росаурита, при удобном случае, украдкой поглядывает на молодого человека из провинции.

– Душенька!