Тем временем маркиза внимательно читала письмо, которое ему вручил патер, и черты ее заметно прояснялись. Очевидно, патер нашел нужные слова.
– Хорошо, дорогой герцог, я организую аудиенцию.
Вы с патером останетесь довольны, – произнесла она с многообещающей улыбкой. Она была уверена, что приблизилась к своей цели.
Как ни странно, но герцогу ее слова не принесли облегчения.
– Ренет, – промолвил он неуверенно. – Порой мне бывает стыдно за ваше покровительство… Вы меня понимаете?
– Нет, не понимаю! – резко ответила она, и эта резкость убедила герцога в том, что она отгадала его мысли.
При этом лицо ее, с которого камеристка удалила румяна и пудру, побледнело, и на нем отчетливо проступили следы увядания; они исполнили его щемящей нежности к ней. Он вдруг почувствовал соблазн отбросить от себя все блага и почести, добытые ею. Разве земная любовь не есть сокровище, которым нельзя было жертвовать ради внешнего успеха? Тень поездки в Эг-Морт коснулась уже и этой стороны его жизни! Наступило неловкое молчание.
Между тем маленькие часы на камине по-детски звонко пробили очередной час. Маркиза настороженно прислушалась – снаружи послышались шаги, дверь отворилась, и в спальню вошел король. Он, как и маркиза, был в неглиже, сквозь вольные складки которого обозначились очертания его хорошо сложенного тела. На его все еще прекрасном лице лежала едва заметная печать томления, чуть дряблые черты выдавали чрезмерную любовь к наслаждениям. При виде герцога король удивленно остановился: он явно не привык встречать здесь в эту пору других гостей. Может быть, маркиза намеренно не предотвратила эту встречу, согласившись принять своего бывшего почитателя? Может быть, она просто уступила желанию исполнить просьбу патера и решилась использовать единственную возможность? Во всяком случае это была опасная игра. Несколько секунд все стояли как парализованные. Наконец маркиза бросилась к королю, схватила его руку и нежно прижала ее к своему сердцу.