— Да разве ты сам не видишь, что он вовсе не хочет? Он еще слишком молод. Попросту не созрел для того, что ты затеял, — сказал Алекс.

— Он бы хотел, — возразил Вернер. — И ничуть бы не колебался. Если бы ты пошел с нами, он бы не колебался.

— Не могу. Ты требуешь от меня невозможного.

— Мне бы тоже хотелось «не мочь», — с горечью заметил Вернер. — Это прекрасно, лучше некуда. Быть своим среди своих. Делать общее дело. Чувствовать себя частью целого…

— Заткнись! — Алекс метнул в него злобный взгляд. Оба энергичнее заработали ногами. Они держались так плотно, что на ходу едва не задевали друг друга локтями. — Сам знаешь, что я не чувствую себя частью этого целого. Но мой долг — остаться с ними. Кому-то ведь надо остаться.

— Но не Эриху! — выкрикнул Вернер. — Хотя бы его одного я у вас отберу. Не вижу причин оставаться в одиночестве.

— Делай как знаешь, — подвел черту Алекс. В эту минуту они увидели выезд на шоссе и свой эскадрон, подтягивающийся к перекрестку в клубах пыли и грохоте. Алекс и Вернер тут же разъехались в разные стороны. Вернер направился в голову колонны. Кивнув Эриху, он скосил глаза на шоссе и процедил сквозь зубы:

— Видишь сам, что творится!

— Да, уходят все поголовно, — тихо ответил Эрих. — Наверно, нас для того и выдвигают вперед, чтобы прикрыть отступление.

— А ты заметил, что наши самоходки остались в Риполи? — не отставал Вернер.

— Тяжелое оружие хотят, видимо, приберечь.

— Зато нас посылают с карабинами против «шерманов», — до шепота понизил голос Вернер. — И выгрузят нас в Карраре, потому что в Центральной Италии все железные дороги разрушены. Нам придется двигаться своим ходом, причем ночью, днем немецким солдатам лучше на шоссе не показываться.

Эрих ничего не ответил — в этот момент как раз дали сигнал трогаться.