Внезапно оба встали как вкопанные, потому что в голову обоим одновременно пришла одна и та же мысль: а не пересидеть ли в этих домах, пока сюда не придут те, другие? В этих домах, наверно, есть и постели, и комнаты, где найдется укромный уголок, куда можно забиться и ждать. Осторожно вошли они в одну из дверей. Внутри было темно и душно, пахло соломой, холодным камнем и экскрементами. Жуткая тишина стояла в доме. Наверх вела узкая, слегка изогнутая лестница, облицованная холодным серым камнем. К стене была прислонена лопата. Не говоря друг другу ни слова, они разом повернулись и вышли на улицу.

Темные провалы окон были как бы перечеркнуты штрихами веревок, на которых обычно сушат белье или початки кукурузы. Один раз улицу перебежала кошка.

На выезде из города, там, где дорога спускалась к ущелью, высились полуразрушенные городские ворота. Они нависали над шоссе тяжелой, темной и грозной массой. Вернер и Эрих прошли под мрачными сводами и увидели белые фосфоресцирующие скалы, поднимавшиеся вверх с темно-зеленого дна пропасти, где — оба ясно расслышали тихое журчание воды — текла река. Они прошли по мосту, за которым начался медленный подъем: дорога вилась между скалами и пологими склонами, поросшими фисташковыми деревцами; их желтые цветы мягко светились в вечерней мгле.

Наверху перед ними раскинулось обширное плато, сплошь покрытое полями зреющих злаков. Было еще достаточно светло, чтобы разглядеть рассеянные тут и там небольшие соломенные шалашики, похожие на походные палатки, — итальянцы называют их «капаннас».

— Это как раз то, что нам нужно, — сразу сказал Вернер. — В шалашике и заночуем.

Он вытащил карту и начал ее изучать.

— Погляди-ка, — поднял он глаза на Эриха, тыча пальцем в карту. — Эскадрон двигался на Ориоло. Завтра он наверняка оттуда уйдет. Нам с тобой придется вот здесь свернуть направо и идти на юго-запад. На шоссе оставаться нельзя, оно — единственный путь, по которому бросятся наши, когда решат отступать. Здесь мы неизбежно столкнемся с ними нос к носу.