Когда все опять вышли, молодой крестьянин сказал:

— Было слишком поздно. Я сразу это понял нынче утром.

Старик показал рукой куда-то на юг и спросил Вернера:

— Видишь вон там большой дом?

Вернер посмотрел туда, куда указывал старик, и с большим трудом разглядел на склоне далекого холма группу каких-то удлиненных строений.

— Это Сан-Эльмо, — сказал старик. — Там живут монахи - бенедиктинцы. Иди к ним. Там найдешь американцев. А завтра мы и твоего друга привезем в монастырь, там его похоронят.

— Я хочу быть при этом.

— Нельзя, — возразил старик. — Американцы не разрешат. И здесь тебе тоже нельзя больше оставаться. Если тебя у нас найдут, всем нам несдобровать. Понял? А его пусть находят, — добавил он, кивнув в сторону хижины. — Он мертв.

Вернер недоверчиво взглянул на него.

— Это верно? Собираетесь похоронить его завтра на монастырском кладбище? — спросил он. — Тогда оставьте себе все его

вещи и деньги. Я возьму только часы и документы.

В ответ старик молча кивнул, и Вернер вернулся в хижину. Ему было трудно дотронуться до Эриха, но он переборол себя и рылся в его карманах, пока не нашел документы и записную книжку. Потом снял с запястья часы и сунул к себе в карман. Вернер попробовал уложить покойника поудобнее, но тут его пронзило такое щемящее чувство близости, что ему захотелось просто сесть рядом и погладить друга по волосам. Он чуть - чуть подвинул тело и подсунул немного соломы под ногу со смертельной раной. Лицо у Эриха вновь посветлело, а белокурые волосы все еще были слипшимися от пота. Вернер закрыл покойному веки, достал бритву, срезал с кителя эмблему рейха-орла со свастикой — и швырнул ее в огонь. Скрестив руки Эриха на груди, он вложил в них веточку тимьяна, найденную на полу хижины. Потом натянул одеяло до сложенных на груди рук. Сделав все это, он еще долго стоял и глядел на лицо Эриха, успевшее зарасти по щекам и подбородку мягким светлым пушком. Наконец закинул карабин за спину и вышел. В дверном проеме еще раз остановился и бросил на друга последний взгляд.