— И это был ты?

— Видит бог, я.

— Кому ты оставил талеры — старому Геслингу?

— А тому, кто их хапнул. Понял? — шепотом сказал Геллерт.

Бальрих пожал плечами.

— Интересно, целы они были бы у тебя сейчас?

Тут старик, вспылив, ухватился за край стола и завопил фистулой:

— Не талеры были бы у меня нынче, а моя доля доходов, вот что!

Едва эти слова вырвались у Геллерта, как он испуганным взором обвел всех присутствующих. Но среди шума и разговоров никто его не слышал. Бальрих сердито отвернулся. Нужда была допытываться, старик несет явный вздор!

— Выходит, Геслинг на твои три-четыре талера построил фабрику?

— Не четыре, а четыреста минус четыре, — зашипел Геллерт. — Да, да! И все это я получил от жены одного мастера, у которой малярничал… можешь сам догадаться, за что получил… Малярной кистью я бы, конечно, столько не заработал!

— Бесчестные деньги, — сказал Бальрих. А старик заблеял:

— Попробовала бы она их не дать, узнала бы, почем фунт лиха!

— И Геслинг знал об этом?

— А то нет!

— Тоже негодяй!

Геллерт насупился и заметил с укором:

— Он-то тут ни при чем. Старик Геслинг был даже строгого поведения. Он сам обозвал меня тогда негодяем.

— Дал он тебе хоть расписку?

— Я и не требовал.

Бальрих вытянул шею и, посмотрев прямо в глаза старика, сказал:

— Ну, хватит с меня твоих небылиц.

Геллерт заплакал.

— Да ведь все это так и было, — всхлипывал он, — а ты думаешь, я лгу!

Он стал толкать в бок Динкля и Гербесдерфера, пока те не повернулись к нему.

— Расписки между старыми друзьями, между боевыми товарищами? Вы слышали что-нибудь подобное?

Но так как те не понимали, о чем речь, он снова выложил всю историю, клянясь, что этот долг не уплачен ему и поныне. Почему же он до сих пор не потребовал обратно свои деньги? Да очень просто: когда он много лет спустя вернулся домой, от его денег уже не осталось и пфеннига. Вернее, они были вложены в дело.