– Чего ты трусишь, мужик?

Вопрос был до того нелеп, что я даже не попробовал ответить. Он протянул руку, взял мои очки и прищурился сквозь линзы. Я сообразил, что непонятную желтизну придавали рукам кухонные перчатки – ну конечно же! Чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Снова глаза над маской, глаза прячущегося, настороженного животного, уставились на меня сверху вниз.

– Никогда прежде с тобой такого не случалось?

– Безусловно.

– Со мной тоже. Проиграем на слух, лады?

Я кое-как кивнул. Он повернулся и шагнул туда, где я стоял, когда он вошел в комнату. Окно он открыл и небрежно швырнул мои очки во тьму ночи – во всяком случае, я увидел движение его руки, которое могло означать только это. Вот тогда я почувствовал приступ гнева – и то, каким безумием было бы дать ему волю. Я смотрел, как он закрыл окно, снова его запер и задернул занавеску. Затем он вернулся к изножью кровати.

– Лады?

Я ничего не сказал.

– Расслабься.

– По-моему, подобная ситуация не располагает расслабляться.

Он сложил руки на груди и несколько минут созерцал меня, потом ткнул пальцем вниз, словно я попросил его найти выход из какой-то трудности.

– Придется тебя связать.

– Хорошо.

– Значит, ты не против?

– К несчастью, у меня нет выбора.

Снова молчание, потом он смешливо фыркнул.

Черт! Сколько раз я воображал такое. Тысячи вариантов. Но не этот.

– Сожалею, что разочаровал вас.