Немножко смутило ее вначале то, что мох был очень мокрый, точно губка, которой она по утрам мылась. Под ним было суше, хотя все-таки земля немножко липла, так что несколько раз приходилось вытирать руки. Зато берлога выходила на славу.

Тася спешила и работала изо всех сил. Волосы растрепались и липли к потному лбу, и она все поправляла их рукой, чулки на коленях были совсем мокрые, но мысль о том, как хорошо будет Мишке на новоселье и как удивится папа, подкрепляла ее, и она остановилась только тогда, когда все было готово.

В глубине берлоги, на мягкой подстилочке, сидел Мишка. Его мордочка едва виднелась там, но ясно было, что ему там уютно и хорошо, и так все похоже было на настоящее медвежье жилье, что Тася радостно засмеялась, с облегчением выпрямила усталую спину и встала на ноги. Теперь надо было скорее идти домой и вымыть руки, которые были точно в черных перчатках. Однако, оказывается, и платье тоже позапачкалось; это она только что заметила, и ей стало грустно-грустно: новое белое платье…

Что– то мама скажет? Попробовала почистить, но стало еще хуже. Тася растерянно смотрела на безобразные черные пятна, и ее глаза затуманили слезы.

Вдруг раздался Манин голос:

– Тася! Та-ся-я! – кричала она. – Иди скорее, папа приехал!

Но Тася стояла не шевелясь, только быстро провела рукой по глазам, чтоб скрыть досадные слезы.

У Мани точно было какое-то чутье: она так прямо и бежала на Тасю. Набежала, остановилась и вдруг принялась хохотать, как сумасшедшая.

– Таська! На кого ты похожа? Как трубочист! Все лицо полосатое!

Тогда Тася не вытерпела, заревела во весь голос и побежала прочь от сестры. И как раз налетела на папу, который шел разыскивать свою дочку.

– Детка, что ты? О чем ты? – испуганно спросил он. – Где это ты так перемокла?

Маня торопливо принялась рассказывать, где она нашла ее, но папа не дослушал, взял Тасю на руки и понес домой.