Бенони приободрился, на сердце у него посветлело и полегчало. Вот и опять Мак ему помог, убелил его как руно. Бенони настолько взыграл духом, что подошёл к ленсману и поздоровался с ним. Позднее за столом он, может, и не во всём держал себя как другие благородные господа, но зато он не спускал с них глаз и многое перенял за этот вечер. Макова экономка сидела рядом с ним и славно о нём заботилась.

Из застольного разговора он узнал, что Роза, пасторская дочь, вскоре снова собирается ненадолго уехать. Он украдкой поглядел на неё. Если кто гордый и благородный, он и есть гордый и благородный, тут уж ничего не попишешь. Какой прок зашибать деньгу на селёдке и развешивать гардины на окнах? Коль скоро человек не рождён для благородства, быть ему Бенони до скончания века. Конечно, Роза — девушка уже не сказать чтобы первой молодости, но Бог наградил её светло-русыми волосами, и ещё она так красиво улыбается сочными губами. И груди такой высокой ни у кого нет. Не надо мне быть дураком и дальше глядеть на неё, подумал Бенони.

— В фьордах уже берут сельдь, — в полной тишине вдруг произнёс Мак, показывая ему депешу. — Приходи завтра в контору прямо утром.

Бенони предпочёл бы посидеть дома, наслаждаясь почтением, которое выказывали ему как шкиперу с галеаса. Тем не менее он с утра пораньше отправился к Маку.

— У меня есть для тебя предложение, — сказал Мак. — Я уступлю тебе за наличные свою большую сеть, и тогда ты сможешь закидывать в море свою собственную. Как я уже говорил, сельдь перекрыта в фьордах.

Бенони был не лишён чувства благодарности, он помнил, какую поддержку оказал ему Мак вчера вечером. Но сеть у Мака давно уже была не такая, как вначале. Ответил он только:

— Не гожусь я для этого дела.

— Ещё как годишься, — возразил Мак, — у тебя рука лёгкая. Вот у меня всё по-другому, и я должен перепоручать свои дела другим, а для сети у меня и вовсе нет подходящего человека.