Мак и тут оказался ему хорошим другом, он по своему почину разослал депеши на запад и на восток, чтобы обеспечить ему покупщиков. Парусники и пароходы каждый день заходили в фьорд и бросали якорь перед сетью Бенони, приходили и рыбацкие баркасы из его родного посёлка за наживкой для Лофотенских промыслов
В маленькой бухте царило теперь никогда не виданное здесь оживление: пришлые торговцы, и евреи-часовщики, и канатные плясуны, и утешные девочки из больших городов, — стало шумно, как на ярмарке, на голых берегах воздвигся посёлок из ящиков, палаток, балаганов. И во всех руках рыбьей чешуей блестели деньги.
IV
По весне Мак напрямки сказал ему:
— Вот что я тебе скажу, дорогой мой Хартвигсен, пора тебе жениться.
Заслышав эти слова, Бенони из кокетства напустил на себя смиренный вид и ответил:
— Да кому ж я такой нужен?
— Ну, ясное дело, ты должен выбрать себе ровню, а не бросаться очертя голову, — невозмутимо продолжал Мак. — Есть у меня на примете одна дама. Впрочем, об этом мы сегодня говорить не станем. Ты мне лучше скажи, Хартвигсен: терпел ли ты большие убытки с тех пор, как связался со мной?
— Убытки?
— Меня, знаешь ли, вот что удивляет: ты ведь изрядно заработал, а помещать свои деньги у меня и не думаешь.
— Не так уж много я и заработал.
— Значит, ты всё прячешь в сундук? Странно, странно. Как твои родители хранили деньги у моих, так и тебе надо бы хранить их у меня. Не то чтобы у меня была в том корысть, но так заведено.