— Клянусь счастьем матери, Собков… — повторяет он с силой.
Длинные ряды хлебов остывают на полках, хлебный дух зеленой волной ходит по кладовой, солнечный луч раздирает туман. За изгородью отлакированных хлебов — лица Бени и Собкова, склонившиеся друг к другу.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
КОНЕЦ КОРОЛЯ
На черном фоне извивается телеграфная лента.
Телеграфная лента ползет из аппарата.
Лето от рождества Христова тысяча девятьсот девятнадцатое.
Телеграфист принимает в аппаратной комнате депешу по прямому проводу. Военком Собков склонился над ползущей лентой. На столике рядом с аппаратом лежит буханка черного хлеба, изрезанного жилами соломы, и мокнут в миске с водой пайковые селедки. Телеграфист в шерстяной шапке, какую зимой носят лыжники и конькобежцы, рваное его пальто стянуто на животе широким монашеским ремнем, за плечами у него котомка с провизией; он, видимо, собрался уходить.
Буханка хлеба, мокнущие селедки. Пальцы телеграфиста ковыряются в буханке.
Собков читает ленту, ползущую на пулемет, подавленный рядом с аппаратным столиком. Он так же, как и телеграфист, залезает пальцами в самую сердцевину буханки и выковыривает оттуда мякоть.
Телеграфная лента:
Военкому Собкову тчк ввиду ожидающегося нажима неприятеля выведите Одессы и обезоружьте под любым предлогом…
Пулемет, обмотанный телеграфной лентой. В уголку, поодаль Кочетков чинит худой свой башмак. Не снимая его с ноги, Кочетков проволокой связывает отвалившуюся подошву.
Продолжение телеграммы:
…обезоружьте под любым предлогом части Бени Крика тчк.
Башмак Кочеткова — у ранта во всю длину подошвы правильно закрученные, откусанные узлы проволоки.