— Месье Ахилл, — сказал нотариус, — я готов.

— Мы вас слушаем, месье Пельто.

Нотариус поправил очки и начал чтение акта:

— «Пятнадцатого сего марта, года тысяча девятьсот девятнадцатого к нотариусу города Пон-де-Лера месье Пельто, Альберту-Амедею, явились:

Месье Ахилл Кене, фабрикант-мануфактурист, живущий в замке Круа Сен-Мартен, в Пон-де-Лере;

Месье Камилл-Мари-Лекурб, кавалер ордена Почетного легиона, мануфактурист в Пон-де-Лере;

Месье Антуан-Пьер Кене, фабрикант в Пон-де-Лере;

и поручик Бернар Кене, действительно мобилизованный в 15-й стрелковый пехотный батальон по армии;

кои установили, как видно из дальнейшего, следующие пункты и условия товарищества, которое они решили организовать под фирмой «Кене и Лекурб» и цель которого — производство и продажа шерстяных тканей».

Бернар Кене окинул все происходящее взором любителя живописи. Как раз перед ним — лицо его деда, ярко-розовое под белоснежными волосами, выделялось на темных обоях; сухой контур профиля заставлял вспомнить Гольбейна

— «Смерть кого-либо из лиц, входящих в состав товарищества, не должна повлечь за собой распадение товарищества, которое будет продолжать свою деятельность и впредь, а все права умершего переходят к членам товарищества, оставшимся в живых; вдова умершего члена товарищества или его наследники не могут требовать себе из общего дела ничего, кроме сумм, записанных в счет покойного согласно прилагаемой при сем описи».

«Приятные речи, — думал Бернар, — все время вопрос только о том и идет, что о нашей смерти… Но священный огонь должен вечно гореть под фамильными котлами. Чтобы гарантировать прочность этого культа, наш нотариус принимает всяческие предосторожности. Что сделал бы наш дед, если бы он узнал, что должен умереть завтра? Без сомнения, он продиктовал бы все письма, необходимые для отправки, и подготовил бы все к срочным платежам».