Лекурб, любезный и торжественный, поглаживая свою квадратную бороду, пожелал объяснить нотариусу Пельто общее экономическое положение. Усердный читатель финансовых журналов, он строил на сомнительных статистических данных теории, немедленно же дававшие трещины. И яркая очевидность этих его ошибок нисколько не умаляла авторитетности его предсказаний.

— Промышленности, — говорил он, — предстоит теперь длительный период процветания. Так всегда бывало после всех великих войн. И теперь, так же как и в тысяча восемьсот пятнадцатом или тысяча восемьсот семьдесят первом годах, потребности изувеченной Европы огромны.

— Огромны, — подтвердил нотариус, с грустью посмотрев на залоснившиеся и блестевшие рукава своего сюртука.

— Наиболее видные экономисты, — продолжал Лекурб, поглаживая свою бороду, — предсказывают, что этот период тучных коров продлится не менее тридцати лет. Подумайте только, что нужно восстановить разрушенные и опустошенные области Франции, Бельгии, Италии, не считая Австрии и России. Никогда еще человеческой энергии не предъявлялась такая задача.

Бернар и Антуан обменялись улыбками. Красноречие Лекурба забавляло их той научной формой, в которую он облекал эти свои несвязности. Его «до известной степени» и «в известной мере», его «по этому поводу и в другом порядке идей» были знамениты в их семье. Все члены рода Кене, суровые и молчаливые, удивлялись, как это они приняли к себе подобного болтуна.

— Запасы шерсти, — продолжал Лекурб, — истощены военной обмундировкой. В Японии…

Старик Кене с нетерпением слушал эти бесполезные разглагольствования. Его костлявая и волосатая рука быстро завертелась, точно приводя в движение невидимую машину. При этом резком сигнале, этом внезапном напоминании о власти машины над человеком, зять старого Кене и его внуки, всегда послушные старику, тотчас же исчезли, точно могущественный невидимый канат увлек их по направлению к фабрике.