– Не двигайся и не махай руками, пока я не рассчитаюсь с этой вот, – и он показал рукой на жену, дрожавшую, как осиновый лист.

Теща замерла со стулом на голове.

– А ты, – Теофило повернулся к жене, – ты думаешь, я не знаю и не вижу, чем ты занимаешься? Ты думаешь, я не знаю о твоих отношениях с этой налоговой свиньей? Ты думаешь, я тебе не отплачу за это? Ничего, придет день, кровью заплатишь! Тьфу, негодяйка! – И он плюнул ей в лицо, как и было задумано ночью, а потом, схватив еще один стул, надел его на голову и ей.

Внимательно оглядев оба монумента под стульями, Теофило удовлетворенно засмеялся и, подняв глаза к потолку, произнес:

– Спасибо тебе, милосердный боже, что ты благословил меня бешенством!

Затем, обернувшись к женщинам, добавил:

– Ну, теперь снимайте стулья и идите по своим делам. На сегодня с вас хватит, но помните, что я вам сказал!

Только лишь закончилась семейная сцена, как явился господин шеф, будто его специально пригласили к этому времени.

– Пришел посмотреть, как идут дела, – заявил он.

– Ах, и ты пришел, – немедленно набросился на него Теофило. – Пришел, свинья воровская, полюбоваться вот на эту. Мало тебе, что ты по делу номер четырнадцать тысяч семьсот два украл у государства семь тысяч динаров, так ты еще и честь мою хочешь украсть. Вон отсюда! Вон из моего дома! – Теофило замахнулся стулом, шеф и сам не заметил, как вне себя от страха и злобы очутился на улице.

Удачно покончив с ролью бешеного, утомленный Теофило сел на кровать. Он был доволен собой и рад, что так удачно сорвал свою злость. Но вдруг на него нашло чувство неуверенности и раскаяния. Прежде всего он испугался за свою должность, а затем голова его пошла кругом при мысли о других, еще более страшных последствиях.