– Почем знаешь?

– Что ж тут не знать? Шахматы, может, единственная в мире игра, где не сжульничаешь.

На лице Джозефа-Марии выразилось изумление:

– Как это?

– А вот так. Иначе б не было игры.

Слова эти Джозеф-Мария запомнил, и дома весь вечер раздумывал: может ли такое быть? Кончилось тем, что он снова пришел к Доку: объясни, пожалуйста; говоришь хорошо – а понять не могу.

– Все дело в том, – объяснял Док терпеливо, – что это игра умственная и оба игрока знают одинаково, поровну. Вот и все.

– Не понимаю…

– Ну смотри, нельзя же сжульничать в математике, в поэзии, в музыке. Они основаны на ис-ти-не! Какая ж тут может быть ложь? Какое надувательство? А шахматы – та же арифметика…

Но Джозеф-Мария только качал головой:

– Не понимаю…

Он был потрясен и заворожен. В неуязвимости доковых слов ему чудилось какое-то новое, неслыханное сверхмошенство! «А что если, – зашевелилась мысль, – взять да скрестить честность с обманом? Тогда такие дела можно делать, и никто не подкопается!.. Знать бы только, как это обстряпать…» Ум отказывался воспринимать эту дикую мысль, но она навязчиво лезла в голову. Глаза у Джозефа-Марии сузились, как у кота. «Он-то, поди, знает. Ну, Док, ну, хитрец!..»

5. Появляется Сюзи

Констебля маленького городка изображают обыкновенно этаким незадачливым малым. Какую книжку ни раскрой, у него роль одна – вахлак! И людям нравится в это верить, – что с того, что в жизни бывает по-другому. На то она и вера – верить в то, чего на самом деле нет…

Констебль, если прослужил в городке не год, не два, знает всю его подноготную. Знает о тонком политическом равновесии между мэром и членами городского совета, между пожарниками и страховыми компаниями. Знает, по какому поводу миссис Гелтхем устраивает застолье и кого позовет в гости. Когда Мейбл Эндрьюс в очередной раз кричит в трубку, что к ней ломится грабитель, констебль точно знает, крыса ли это в гостиной, настоящий грабитель или мадам просто померещилось.