Какое-то время Слепец молчал.

— Да, — сказал он наконец, — да, так, так.

— Я хотел бы быть девочкой, — выговорил Принц, — хорошенькой девочкой, у которой всех дел-то — всегда быть красивой и наряжаться. Тогда они не смогли бы превратить меня в Бога.

Слепец задумчиво почесал нос:

— Но не поддерживать небо? Не заставлять воды реки подниматься? Не убивать на охоте быков? Не поражать метко цель?

— Мне эту цель не увидеть, какое уж там — поразить.

— Не понимаю, что это значит.

— У меня что-то вроде тумана перед глазами.

— Принц! Ты не выдумываешь?

— И он становится все плотнее. Медленно, но я чувствую.

— Нет!

— Так что, сам понимаешь…

— Но, бедный малыш, бедный Принц, что Они говорят?

— А я никому не рассказывал. Я устал от всех этих курений, нашептываний, от гадости, которую надо пить. Я устал.

Слепец заговорил взволнованно и громко:

— Но ты же ослепнешь! Мало-помалу, год за годом ты будешь слепнуть, дитя. А что будет с нами? Ты только вспомни: ведь есть Зарубка Всеобщей Погибели!

— А мне какое до этого дело! Если бы я был девочкой…

Уперев палку в землю, Слепец пытался встать на ноги.

— Они должны знать. Он должен узнать немедленно. Бедный Принц, бедный слабый ребенок. И бедный народ!

Мальчик схватил Слепца за ногу, но тот вырвался, встал наконец во весь рост.

— Не рассказывай никому!

— Я должен, бедняжка. Они тебя вылечат…

— Нет!

— Я громко обращусь к Богу, когда он будет заканчивать Свой бег, и Он услышит меня.

— Не хочу я быть Богом!

Но Слепец уже шел торопливо вперед, постукивая палкой по знакомым стволам деревьев, ступая безошибочно на узкие тропинки, тянувшиеся между ирригационными каналами — в данный момент желобками со стенками из сухой глины. Принц забегал вперед, потом бежал рядом, плакал, взывал к Слепцу, дергал его за набедренную повязку, пытался ухватить за руку, но тот шел вперед, ни на миг не сбиваясь с шага, и только бормотал, отмахиваясь палкой и качая головой: