
— Нет, нет! Послушай, как он кричит. Он разбудит кормилицу. Вдруг она придет, что нам тогда делать? Мы погибли! Послушай, Этьен, когда ночью он просыпается, отец берет его к нам в постель, чтобы он успокоился. И он смолкает сейчас же, сейчас же. Другого средства нет. Я возьму его, Этьен...
Ребенок заливался, издавая пронзительные вопли, которые проникают сквозь самые толстые стены и слышны с улицы, когда проходишь мимо дома.
Ошеломленный капитан встал, а Матильда бросилась за малюткой и принесла его к себе в постель. Он смолк.
Этьен уселся верхом на стуле и свернул папиросу; не прошло и пяти минут, как Андре уже спал. Мать прошептала: «Сейчас я его отнесу». И с бесконечными предосторожностями она уложила ребенка в колыбель.
Когда она вернулась, капитан простер ей навстречу объятия.
Обезумев от страсти, он обнял ее, и она, сдаваясь, наконец, прильнула к нему, лепеча:
— Этьен... Этьен... любовь моя! О, если бы ты знал, как... как...
Снова раздался крик Андре. Капитан в бешенстве выругался:
— Вот негодник, черт возьми! Замолчит ли наконец этот сопляк!
Нет, сопляк не умолкал, он ревел вовсю.
Матильде послышалось какое-то движение наверху. Это, наверно, проснулась кормилица. Она кинулась за сыном, схватила его и снова принесла к себе в постель. Он тотчас же умолк.
Три раза подряд укладывали его в колыбель. Три раза подряд приходилось брать его оттуда.
Капитан Соммерив ушел за час до рассвета, отчаянно ругаясь.
Чтобы успокоить его нетерпение, Матильда обещала, что этим вечером примет его опять.
Он явился, как и накануне, но только еще более нетерпеливый и пылкий, доведенный ожиданием до неистовства.
На этот раз он осторожно положил саблю на ручки кресел, снял сапоги, как вор, и говорил так тихо, что Матильда его почти не слышала. И он был уже на пороге счастья, полного счастья, как вдруг что-то затрещало — то ли пол, то ли какая-то мебель, может быть, кровать. Раздался сухой хруст, словно надломилась какая-то подпорка, и тотчас же в ответ послышался крик, сперва слабый, затем пронзительный. Андре проснулся.
