– Пришла вас проведать, – объяснила девушка.

– Ясно, – отозвался Альварес.

– Хотела узнать, не желаете ли чего.

– Спать.

– А вы только что спали?

– Да.

– Вот и хорошо. Завтра вечером день рождения Бланчеты.

– Знаю.

– Терранова не придет, иначе мадам Медор выгонит его поганой метлой.

– Кто такая мадам Медор?

– Хозяйка. А бедняжка Бланчета влюблена.

– В Терранову?

– Да, в Терранову, а он ее не любит. Ему нужны деньги. Это такой злыдень, такой бессовестный хулиган, не разлей вода с Мартином.

– А кто такой Мартин?

– Пианист. Мадам Медор Терранову на дух не выносит, а сообщника его пускает в дом, потому что тот здорово играет на рояле. А все ведь знают, что оба они – из мирмарской банды.

Снизу послышался крик хозяйки:

– Хильда! Хильда! Девушка заторопилась:

– Ну, я пошла. Не дай Бог застукает меня здесь – обзовет сукой и другими скверными словами.

Немочка спустилась по скрипучей лестнице, а ей навстречу понеслись вопли мадам Медор, – та выговаривала служанке, но вскоре, заглушая прочие звуки, загремел марш всех святых, исполняемый на рояле.

Альварес встал, потому что спать ему больше не хотелось. Ему сделалось еще хуже, чем накануне. Хотя на пляже он и вел себя осторожно, голова болела так, будто он перегрелся на солнце. Захотел попить чего-нибудь, чтобы перебить вкус серы и утолить жажду, великую жажду. Вошел в столовую. Мартин барабанил марш всех святых на рояле, хозяйка, облокотившись о стол, занималась расчетами, а Хильда от прилавка бросала умильные взгляды.

– Белого винца, холодного, – попросил он. Хозяйка возгласила:

– Ну и сиеста! Проходит за часом час, и я уж подумала: с этим солнышком да ветерком наш тринадцатый номер не пробудится до утра. На бега вы уж точно не поспеете, но еще светло и можно пойти поглядеть на гейзеры.