Дойдя до порта, он повернул обратно, надеясь встретить ее снова, а встретив, бросил ей пылкий взгляд, который говорил:
— Вот и я!
Но как завязать разговор?
Он прошелся в пятый раз, и когда они поравнялись, она уронила зонтик.
Он бросился за ним, поднял и подал ей:
— Разрешите, сударыня…
Она отвечала:
— Ао, вы ошен лубезен.
Они взглянули друг на друга, не зная, что еще сказать. Она покраснела.
Расхрабрившись, он произнес:
— Какая чудная погода!
Она прошептала:
— Ао, восхитителн!
Стоя в замешательстве друг против друга, они, однако, и не помышляли о том, чтобы расстаться. Она первая набралась смелости и спросила:
— Вы надолго в этой месте?
Он ответил с улыбкой:
— О да! На сколько захочу.
Потом внезапно предложил:
— Не хотите ли пройтись до мола? В такие дни там очень хорошо!
Она спокойно ответила:
— Окотно.
И они отправились рядом: она — уверенным, твердым шагом, он — раскачиваясь, как индюк, распустивший хвост.
Три месяца спустя, в одно прекрасное утро, каждый видный коммерсант города Канна получил в большом белом конверте письмо, гласившее:
«Г-н и г-жа Проспер Бомбар имеют честь известить Вас о предстоящем бракосочетании их сына г-на Симона Бомбара с вдовой г-жою Кэт Робертсон».
И на другой странице:
«Г-жа Кэт Робертсон, вдова, имеет честь известить Вас о предстоящем бракосочетании ее с г-ном Симоном Бомбаром».
Они поселились в Париже.
Состояние новобрачной давало пятнадцать тысяч франков годового дохода чистоганом. Симон пожелал получать четыреста франков в месяц на личные расходы. Ему пришлось доказать, что его супружеская нежность заслуживает такой жертвы; он с легкостью доказал это и получил просимое.
Первое время все шло прекрасно. Молодая г-жа Бомбар была, конечно, уже не первой молодости, и свежесть ее несколько поблекла; но у нее была такая манера предъявлять свои требования, которая делала отказ невозможным.