Кузнец призадумался.

— Съесть мою кузницу и детей на завтрак? Нет, троллюшка, не выйдет. Ты и без того натворил бед в моем доме. Прибить тебя насмерть молотом, храпящее чудище? Нет, чур меня, ты ведь все же хоть и незваный, но гость в моей кузнице… Или стащить с твоей другой ноги сапог-скороход и убежать с ними? Вот здорово было бы, но это значит украсть, а Пааво человек честный. Знаю, что нужно делать. Пусть сапоги останутся у тролля, но я ему починю правый каблук. Ойва, ступай к матери и скажи, что я буду всю ночь работать в железнодорожной кузнице. Пусть мать не боится тролля, он сейчас спит, как дохлый ёж.

Кузнец взял правый сапог тролля, отломал каблук, пошёл в железнодорожную кузницу и выковал новый каблук из обыкновенного железа и прибил его к сапогу.

«Пусть теперь троллюшка поскачет семь миль на одной ноге», — сказал он про себя.

«Вот как, — подумал он, разглядывая каблук-скороход, — стало быть, ты сделан из железа, что может бежать долго-предолго? Так ты в самый раз подходишь для паровоза».

Как раз в эту ночь в железнодорожной кузнице чинили поломанное колесо паровоза. Пааво незаметно прокрался туда и подковал колесо каблуком-скороходом.

«Теперь бегай, каблук, сколько хочешь! » — подумал кузнец и засмеялся.

На другое утро стали испытывать паровоз, а он помчался сам по себе, да так быстро, что ни один тормоз не мог его остановить.

— Что это сталось с паровозом? — закричал машинист. — Раньше он тащился, как вол с возом сена, а сейчас летит, как гудящий шмель.

— Паровоз считает, что вы ездите слишком тихо по улеаборгской дороге, и желает показать, как ездят в Англии, — отвечал Пааво.

— Стой! Стой! — крикнул машинист.

И, подумать только, каблук-скороход соображал не хуже сапога-скорохода. Он понял приказ, попятился назад и остановился, ожидая новой команды.

— Да это самый лучший паровоз на всем белом свете! — воскликнул радостно машинист.