Только собрался Кузька глаза закрыть, как услыхал, что прямо над его головой кто-то чирикает.

— О, это ты, глупый домовенок, — рядом с Кузькой присел воробышек.

— Чего это я глупый? — обиделся Кузька и приподнялся. — Сам такой. Я тебя знаю?

— Виделись. На поле подсолнухов. Ты тогда еще надо мной смеялся, — зачирикал воробей.

— Ну привет. Только все равно я не глупый.

— Глупый, глупый. Скажи мне на милость — кто спать ложится на поляне, где маки красные растут? Разве это не глупость?

— Маки. Мы на поляне, где маки растут? И что? — спросил Кузька, почесывая свой затылок.

— Так нельзя здесь спать — навеки уснуть можно. Маки такую особенность имеют — усыплять.

— Как Дрема дремотная? — догадался маленький домовенок.

— Та своими способами действует, а маки — своими. Против росы этих красных цветов даже Дрема не устоит — заснет. Вот какие они сильные. Так что бегите отсюда, пока живы-здоровы. А то потом поздно будет.

— Спасибо тебе, воробышек, вовек доброты твоей не забуду! Спас ты нас, горемычных. Надо Нафаню будить и уходить отсюда. И хорошо, что ты мне про росу рассказал. Ее-то нам и надо!

Домовенок встал, чувствуя в своем теле слабость. Глаза его слипаться начали, руки-ноги шевелиться отказывались. Но он, превозмогая сонливость, начал друга своего будить, тормошить.

— Вставай, Нафаня, просыпайся.

Тут и воробей ему помогает, клюет Нафаню в самый нос, за щеки щиплет, спать мешает.

— Уже не разбудить нам его, надо в лес тащить, а там в себя придет, — сказал воробышек.

Кузька посмотрел на друга, прикинул. Хорошо, что Нафаня худеньким был, но все равно радости мало, да и сил почти не осталось, так маковый дух разморил.