Тут голос у него упал; я обратил внимание на огромные круги у него под глазами. В прошлом месяце его жена покончила с собой; такое должно нанести удар по человеческому самомнению. Человек говорит, что в этом нет его вины, и он впрямь не виноват. И все же. Быстро меняем тему.

Мы видели, душевная боль треплет его, как ветер — мокрое бельё на верёвке. Потом, обращаясь к Нэшу, он едко сказал:

— Ему нужен отдых, этому Феликсу, о да. Да, так и было.

Да, так и было.

Тут мне на память приходят слова Кёпгена о том, что он называет прямым видением, самонаблюдением. В стихотворении «Необходимость грома». На русском языке. «Бесполезность его вполне может быть самоочевидной, но его неожиданность для умирающего может оказаться единственным, что приведёт его в чувство, разве не так?» Я снова издал зверский рык. Официанты аж подскочили. Ага! Наконецто они бегут к нам. Позже, высунувшись из окошка такси, проникновенным голосом говорю:

— Я оставил для вас послание на стене сортира в Кларидже. Пожалуйста, отправляйтесь туда и прочтите.

Мои друзья переглянулись. Несколько часов назад, надравшись анисовой, я старательно вывел: «Считаю, что контроль над человеческой памятью чрезвычайно важен при любом варианте развития людского рода. Цель — облагородить эпоху лжи». Я не оставил никаких указаний относительно хрюшкикопилки. Для людей вроде Нэша в ней было ещё достаточно. Я махнул им на прощанье, чувствуя себя в отличной форме.

В поезде, направлявшемся на юг, я читал (вслух) биржевые сводки в «Таймc», нараспев, как псалом, и мою грудь распирало от патриотических чувств за «Мерлинов».