Он выпятил испуганную губу и искоса лукаво посмотрел на меня.

— Ты, похоже, играешь с РНК. Это опасно, Чарлок. Стоит раз оступиться — и окажешься среди архетипических символов. Придётся приберечь для тебя палату в Полхаусе.

(Полхаус — это собственная психушка фирмы.)

— Действительно, — сказал я, — когда я просыпаюсь, у меня слезы льются по лицу, иногда от смеха, иногда просто так.

— Ну вот видишь! — торжествующе сказал он. Закинул ногу на ногу, снова опустил. — Лучше возьмись за ум, поезжай, отдохни и подлечись, напиши очередной научный труд.

— Отправляюсь на Таити. Гоген там бывал.

— Прекрасно.

— Изобретатели — счастливое, смеющееся племя. — Я подавил желание разрыдаться и вместо этого зевнул. — Нэш, а твой смех — это не крик о помощи?

— Так же как у всех. Когда уезжаешь?

— Нынче вечером. Позволь пригласить тебя на ланч.

— Принимаю приглашение.

— Гланды с одного боку развиты — чувство юмора сильно воспалено. Пошли в «Поджо».

Он наливал себе кьянти, когда появился Вайбарт — мой издатель, багровый от разгульной жизни, на всякий случай приветливый, поскольку не помнил, говорил ли он мне о книге, которую хотел, чтобы я написал для него. «Век автобиографии». Он просил Нэша оказать ему добрую услугу — воздействовать на меня. Он также знал, что все эти годы я малопомалу делал коекакие записи.

Человек, с которым я дружу двадцать лет и с которым впервые встретился здесь, да, здесь, в Афинах: милым, как старинный трамвай на конной тяге, прозябавшим в роли второстепенного проконсула с коллекцией птичьих яиц в ящиках шкафа. Полюбуйтесь на этого Вайбарта, убеждающего бедного Феликса бросить заниматься квазарами и предаться воспоминаниям. Я опрокинул стакан вина и улыбнулся до ушей, как клоун, двум моим друзьям. И что мне с ними делать?