Так она подписывалась, и знали ее как учительницу Брей. Если бы она была вдовой, то, поселившись в Риме и начав преподавать, она не стала бы называться своей прежней фамилией или, в крайнем случае, присоединила бы ее к фамилии мужа. Но нет, Брей была ее собственная фамилия; и он, следовательно, носит фамилию матери, а покойный Чезаре, совершенно неведомый ему, не оставивший в доме никаких следов, быть может, никогда и не существовал. А вдруг он был Чезаре, но не Брей… Кто знает, как настоящая фамилия его отца! И почему он до сих пор обо всем этом не думал?

– Послушайте, бедненький синьорино, – сказала ему служанка. – Акушерка хотела бы вам сказать… Эта крошка…

– Да, – прервала ее акушерка, – эта крошка нуждается в молоке. Кто его даст?

Чезарино растерянно взглянул на нее.

– Я говорила, – продолжала акушерка, – что… раз он так родился… и матери, бедняжки, больше уж нет… а вы, бедный мальчик, не сможете заботиться о малютке… я говорила…

– Что надо забрать его? – нахмурившись, спросил Чезарино.

– Я, видите ли, – продолжала она, – должна буду сейчас сообщить о нем в городскую управу… Я хочу знать, что вы собираетесь делать.

– Да, – снова смутившись, сказал Чезарино. – Да… Подождите… я хочу, я хочу раньше посмотреть…

И он оглянулся, словно чего-то искал. Служанка пришла ему на помощь.

– Ключи? – тихо спросила она.

– Какие ключи? – машинально повторил он.

– Вы ищете связку ключей, чтобы посмотреть… или еще что? Видите, вон они там, на подзеркальнике в маминой комнате.

Чезарино пошел было туда, но вдруг остановился при мысли, что опять увидит мать, теперь, когда он все знает. Служанка, которая следовала за ним, прибавила еще тише:

– О многом нужно позаботиться, синьорино. Я знаю, вы, конечно, растерялись, совсем один, бедная, невинная душенька… Врач приходил, я бегала в аптеку… накупила много всего… но это пустяки, теперь надо подумать и о бедной маме, не правда ли? Что делать? Сами посудите.