У самой Булони опять налетел шквал, и суденышко вновь начало свой безумный бег, взлетая, падая и нещадно встряхивая несчастного раненого.

Спустилась ночь. Шторм не стихал до рассвета. На заре снова показалась Англия, но волнение несколько улеглось, и баркас галсами пошел к Франции.

К вечеру Жавель-младший позвал товарищей и показал им черные пятна, грозные симптомы гангрены, на той части руки, которой уже не владел.

Рыбаки посмотрели и высказали свое мнение.

— Похоже, антонов огонь, — заметил один.

— Польем-ка морской водою, — предложил другой.

Принесли забортной воды и плеснули на рану. Жавель-младший побелел, заскрипел зубами, весь передернулся, но не застонал.

Когда боль отпустила, он сказал брату:

— Дай нож.

Тот дал.

— Подержи мою руку на весу, вот так, и оттягивай кверху.

Брат подчинился.

Тогда Жавель-младший принялся резать сам. Он резал неторопливо, старательно, одно за другим отсекая последние сухожилия острым, как бритва, лезвием; вскоре, от руки осталась лишь культя. Несчастный перевел дух и пояснил:

— Так надо. Иначе помру.

Ему, видимо, полегчало, дыхание сделалось глубоким. И он вновь стал поливать водой обрубок руки.

Ночь опять выдалась неспокойная, подойти к берегу не удалось.

Утром Жавель-младший взял свою отрезанную руку и тщательно осмотрел. Она уже разлагалась. Пришли взглянуть и остальные. Они поочередно щупали ее, поворачивали, обнюхивали.

Брат сказал:

— Бросим в море. Самое время.

Но Жавель-младший обозлился.

— Ну нет! Ну уж нет! Это мое, верно? Рука-то моя!

Он отобрал ее и положил между ног.

— Она же сгниет, — возразил старший.

Тогда несчастному пришла удачная мысль. Когда плавание затягивается, рыбу для сохранности кладут в бочки с солью