– Мама, оденем мы траур по дяде Катберту?
– Не думаю, Динни. Во всяком случае – ненадолго.
– Его похоронят здесь?
– Скорее всего в соборе. Отец расскажет.
– Приготовить чай, мамочка? Скарамуш, ко мне. Перестанешь ты грызть "Отраду джентльмена"? Оставь журнал.
– Динни, я так волнуюсь за Хьюберта.
– И я, мамочка. Он сам на себя не похож – не человек, а рисунок, плоский как доска. И зачем он поехал в эту ужасную экспедицию? Ведь с американцами можно общаться только до определённого предела, а Хьюберт доходит до него скорее, чем любой другой. Он никогда не умел с ними ладить. Кроме того, военным вообще нельзя иметь дело со штатскими.
– Почему, Динни?
– Да потому что военным не хватает динамизма: они ещё отличают бога от мамоны. Разве ты этого не замечала, мамочка?
Леди Черрел это замечала. Она застенчиво улыбнулась и спросила:
– Где Хьюберт? Отец скоро вернётся.
– Он пошёл на охоту с Доном. Решил принести к обеду куропаток. Десять против одного – либо совсем забудет их настрелять, либо вспомнит об этом в последнюю минуту. Он сейчас в состоянии заниматься лишь тем, что бог на душу положит, – только вместо «бога» читай "дьявол". Он все думает об этом деле, мама. Влюбиться – вот единственное для него спасение. Не можем ли мы найти ему подходящую девушку? Позвонить, чтобы подавали чай?
– Да, дорогая. А цветы в гостиной нужно сменить.
– Сейчас принесу. Скарамуш, за мной!
Когда, выйдя на озарённую сентябрьским солнцем лужайку, Динни заметила зелёного дятла, ей вспомнились стихи: