Я хотел сначала остановить его, но потом удержался. Пусть тратит дорожные деньги, как хочет, подумал я. Но если он проиграет большую сумму, я возьму остаток обратно.

Но Эванс больше не проигрывал. Он сразу протрезвился и стал играть решительно и быстро. Доверие, оказанное ему мной на глазах стольких товарищей, переродило его. Он сидел, высокий и молчаливый, на бочонке из-под виски, который служил ему стулом, ставил и забирал выигрыши. Проиграв, он удваивал ставку; он проиграл подряд три раза и три раза удваивал ставку, вернув, в конце концов, всё. После этого он поставил пять долларов и сказал, что если выиграет, то кончит игру.

Он проиграл.

И продолжал игру.

Через час он возвратил мне мой бумажник с деньгами; он вёл строгий счёт во время игры. Сам он теперь опять имел кучу бумажек. Он продолжал играть. Но внезапно поставил всё, что имел. По всей комнате прошёл ропот среди нас.

Эванс сказал:

— Проиграю или выиграю, но больше не играю.

Он выиграл. Эванс поднялся.

— Будьте любезны заплатить! — сказал он.

— Завтра, — ответил банкомёт. — Я не имею столько здесь. Я как-нибудь рассчитаюсь завтра.

— Хорошо, завтра, так завтра!..

Мы хотели уходить, когда вошло несколько человек в комнату, тяжело стуча. Они несли изуродованное тело. Это был ирландец О’Брайен, тот самый, который отказался одолжить Эвансу деньги на дорогу. Он только-что был раздавлен поездом с пшеницей, обе ноги ему отрезало, одну высоко у бедра. Он был уже мёртв. Он вышел из комнаты и в темноте попал прямо под поезд. Тело положили на пол и покрыли…

Потом устроились мы ночевать, как могли, некоторые легли на пол в самом трактире. Вальдресец и я нашли место в городе.

Утром идёт Эванс по улице.

— Заплатил тебе банкир? — спрашивает вальдресец.

— Ещё нет, — отвечает Эванс. — Я был в поле и копал могилу для товарища.