И, действительно, было на что посмотреть. Какой огонь загорался в глазах у многих эфенди, когда отлетало какое-нибудь покрывало!

Мы выезжаем за город и нанимаем экипаж.

— Эйюб! — говорю я.

По-турецки это тоже зовётся «Эйюб», но кучер не понимает моего произношения. Я повторяю, стараясь произнести особенно ясно, но и это ни к чему не ведёт.

— Постой, — я! — говорит моя спутница, и тоже повторяет: — Эйюб!

И мне стало немножко стыдно: она сделала из этого совсем другое слово, несравнимое с моим по силе. И понята была именно она. Теперь кучер уже сам спрашивает: «Эйюб?», и спутница моя кивает в знак того, что он понял. Я убеждён, что мы попадём в какой-нибудь другой Эйюб, но мне приходится сдаться: эти двое стоят передо мной и кивают друг другу, и говорят по-турецки, и составляют заговор.

Затем мы садимся и трогаем.

Мы попадаем в подлинный Эйюб. Я, правда, не видал всего света, но уверен, что в нём есть только один Эйюб. Это священное место. Кучер уже возил сюда путешественников и раньше, он знает, что они хотят видеть, а потому останавливается у больших ворот, откуда легко найти ход к мечети Магомета Второго. Но мы проходим мимо мечети. Большие мечети гораздо лучше на картинах. Они не высоки, — они только обширны. Но обширное здание само по себе ещё ничего собою не представляет. Софийская мечеть — это целый городок по обширности и может вместить чуть не величайшее стадо в мире. Но она плоска. В мечети Магомета Второго хранится сабля Османа

Эйюб — это мир гробниц. И в то же время мир кипарисов, платанов, цветов.