— Был да весь вышел. Лишь навонял: пришли пять десятков партизан, от советчиков и след простыл. Они и советчики-то — что ни самый фулиган — то и советчик… Тор да ер, да Алешка вор…

— Вы, значится, за буржув и за кадет руку держите?

— Никак нет… помилуйте…

Обыватель труслив, лукав и увертлив.

— Видать по всему: приспешники Каледина…

— Да помилуйте, чего вы привязываетесь? Мы даже не понимаем, кто это — кадеты?

— Ученые люди.

— Ученики, что-ль?

— Юнкаря, студенты. Вобче — все приспешники Каледина.

— А буржа?

— Богачи.

— Тссс… Скажи на милость… А партизаны — кто же будут?

— Обязательно враги народа… приспешники Каледина…

Партизаны, охранявшие от разграбления винный склад и казначейство, сосредоточили на себе наибольшую сумму враждебного внимания. Другой реальной силы в нашем углу не было, кроме этих пятидесяти вооруженных человек. Войсковое правительство безуспешно взывало об образовании дружин самообороны — станичники дружно отвечали:

— Нас не тронут, кому мы нужны… А генералья, офицерья пущай сами себя огрантировывают…

Это был нейтралитет расчетливых простаков. В силу этого нейтралитета некоторые фронтовые части передали свои винтовки и орудия царицынским красногвардейцам. Им же они помогли покорить Михайловку под поле большевизма, вытеснить партизанский отряд из слободы, перебить около сотни человек, пограбить снова винный склад и восстановить советскую власть.

Утром 12-го января слобода Михайловка была разбужена необычными никогда ею неслыханными звуками — пушечным громом и пулеметной трескотней. Слобода как будто не была на положении войны ни с какой державой, жила сравнительно смирно, если не считать набега на винный склад, в борьбе большевистских войск с войсковым правительством была от головы до пят нейтральна — и вдруг гром пушек…