Итак, нарядившись, как лапландцы, оба д'Оржемоля и я взбираемся на эту гору. На нас бараньи шубы, поверх панталон натянуты длинные шерстяные чулки, а поверх чулок — гетры; на головах — черные меховые шапки, на руках — белые меховые рукавицы. Затем Жан, мой слуга, передает нам трех длинношерстных такс по кличке Пиф, Паф и Мусташ. Пиф принадлежит Симону, Паф — Гаспару, Мусташ — мне. Все три собаки похожи на маленьких шерстистых крокодилов. Они длинные, приземистые, нескладные, криволапые и до того мохнатые, что кажутся тремя желтыми кустиками. Их черные глаза едва видны под нависшими бровями, а белые клыки почти совсем скрыты бородой. Собак никогда не запирают в передвижные конуры. Каждый из нас кладет своего пса в ногах, чтобы было теплее.

И вот мы в пути, трясет отчаянно. Стоит мороз, сильный мороз. Мы довольны. Прибываем на место к пяти часам. Фермер, дядюшка Пико, ждет нас у порога. Он тоже здоровяк, не высокий, но плотный, коренастый, сильный, как дог, и хитрый, как лиса; он всегда улыбается, всегда доволен и великий мастер из всего извлекать выгоду.

Пора вальдшнепов для него большой праздник.

Обширный старый дом фермы стоит во дворе, засаженном яблонями и окруженном четырьмя рядами буков, которые круглый год сражаются с морским ветром.

Мы идем на кухню, где в нашу честь пылает яркий огонь.

Стол для нас накрыт у высокого очага; в очаге румянится на вертеле жирный цыпленок, сок с него стекает в глиняное блюдо.

Нас встречает фермерша, высокая женщина, молчаливая и очень обходительная; она вечно поглощена домашними заботами, голова ее забита делами и цифрами — ценами на зерно, на птицу, на овец, быков. Хозяйка она порядливая, степенная и строгая, ее ценят по достоинству во всей округе.

В глубине кухни стоит длинный стол, за который скоро сядут работники фермы: возчики, пахари, пастухи, батраки и батрачки; все эти люди будут есть молча под бдительным оком хозяйки, поглядывая на то, как мы обедаем с дядюшкой Пико, который смеха ради болтает всякую чепуху. Позднее, когда работники насытятся, тетушка Пико торопливо покончит со своей скромной трапезой одна, на уголке стола, не спуская глаз со служанки.