— А! Василий Иванович! Что прикажете?

Капитан оставил тотчас же руку того, кого он звал Борисом Петровичем, и подошел, приложившись рукой к козырьку.

В этом поклоне, сквозь усмешку глаз, проходило нечто особенное. В красивом пассажире чувствовался если не начальник, то кто-то с влиянием по пароходному делу.

— Как бы нам не сесть? — сказал он вполголоса.

— Бог милует! — вслух ответил капитан.

— Вы что же? За чаек приниматься думаете, а потом небось и на боковую, до Нижнего?

— Да, грешным делом.

В вопросах не слышалось начальнического тона; однако что-то как бы деловое.

Большие глаза Василия Ивановича остановились на пассажире в люстриновом балахоне.

— С кем вы это? — еще тише спросил он капитана.

— Вон тот?

— Да, бородку-то щиплет!

— Вы нешто не признали?

— Нет.

— И портретов его не видали?

— Стало, именитый человек?

— Еще бы! Да это Борис Петрович…

И он назвал имя известного писателя.

— Быть не может!

Василий Иванович снял шляпу и весь встрепенулся.

— Мы с ним давно хлеб-соль водили. Он меня еще студентом помнит.

— Как же это вы, батенька, ничего не скажете!.. Я валяюсь в каюте… и не знаю, что едет с нами Борис Петрович!

— Да ведь вы и на пароход-то сели, Василий Иванович, перед самым обедом. Мне невдомек. Желаете познакомиться?

— Еще бы! Он — мой любимый! Я им, можно сказать, зачитывался еще с третьего класса гимназии.

Глаза красивого пассажира все темнели. У него была необычная подвижность зрачков. Весь он пришел в возбуждение от встречи со своим любимым писателем и от возможности побеседовать с ним вдосталь. стр.11

— Василий Иванович Теркин, — назвал его капитан, подводя к Борису Петровичу, — на линии пайщика нашего товарищества.