– Ах, какая безвкусица, – развздыхался тонко чувствующий скифский граф и, вытянув часы из кармана, так близко поднес к глазам, что, не будь стекла, стрелками бы их выколол. – Уже пять минут первого, я опаздываю.

С этими словами он поискал шляпу, оглядел ее, сощурясь, снаружи и изнутри слабыми своими глазами – та ли, и столь же неуверенно надел, словно сомневаясь, его ли это голова.

– Куда это он опаздывает? – поинтересовался кто-то из оставшихся.

– В «bain cosmetique de lait»,

– Вы шутите? – удивился Иштван. – Не купается же он, как женщина, в молоке?

– Вот именно: молоко смягчает кожу и изощряет ощущения. Одно время он исключительно в мясном бульоне купался для утончения нервной системы и успел уже утончить ее настолько, что на «Моисее» Россини всякий раз в обморок валится в патетических местах наравне с дамами.

– «О, в шкуре барсовой Арпад…»

Гости между тем приходили, уходили, – общество на балконе непрерывно обновлялось, и остающиеся злословили о только что ушедших. Так уж оно принято.

Прежде других отбыл северный князь. Дебри тотчас и про него выложил забавную историю.

– Встречает на днях перед российским посольством казака – тот как раз с коня слезал. Казак ему: «Ну-ка, мужик (у казаков все мужики, кто пеший или без ружья), – ну-ка, ты, говорит, иди коня подержи, пока я вернусь», – и бросает поводья. Князь послушно берет, а казак – в подъезд. Посольские увидели это из окон и в ужасе все навстречу ему по лестнице: «Побойся бога, что ты делаешь! Его сиятельство заставляешь лошадь свою держать!» Тот, сердешный, чуть со страху не помер, хлоп перед князем на колени, не губите, мол, лучше уж сто плетей. А князь Иван два золотых вынул – и ему: «На, голубчик, не бойся и вперед держись таким же молодцом!»

Кто нашел это смешным, кто – достойным восхищения. Лорд заявил, что это одно оригинальничанье, опрокинул стул, перешагнул через колени троих впереди сидящих и, заложив руки назад, в карманы фрака, отыскал глазами на столике свою шляпу, ткнул в нее голову и удалился.