— Ну, все хорошо, раз вы сами довольны.

— Мы будем довольны все трое.

— Пока помоги мне уложить вещи или пошли мне служанку.

— Ты опять едешь к морю?

— Я еду в Неаполь, я буду там жить.

— Ты покидаешь меня? Я разгневал тебя — может быть, своей женитьбой?

— Нисколько. Я еще прежде решила это сделать.

Он преклонил одно колено и громко вздохнул.

— Не делай этого. Твой раб просит тебя.

— Это лишнее, встань.

Он вскочил на ноги и вцепился всеми десятью пальцами в свои лохматые волосы.

— Ты вводишь меня в беду! Ведь я обещал ей, что ты останешься здесь. Иначе она вовсе не взяла бы меня.

— Так я главное условие в вашей сделке? Ну, ничего, вот деньги. Она не выцарапает тебе глаз.

— Ты, может быть, не совсем довольна мной? — спросил он.

— Я всегда была довольна тобой.

Она вынула из портфеля пачку ассигнаций; его глаза сверкнули. Она наложила ему полные руки.

— Всегда довольна, — повторила она. — Поэтому ты и получаешь особое вознаграждение.

Она вспомнила, что часто видела его мертвецки пьяным, часто он возвращался с драк израненный и избитый врагами, завидовавшими его счастью, часто бывал тупым, упрямым, настоящим зверем — но никогда он не возмущался против нее. Он видел ее насмешливой, добродушной, страстной, веселой или совершенно чуждой, и всегда он смотрел на нее снизу вверх.

Он тихо вышел, потирая голову. Жене, которая подслушивала, он сказал:

— Она — госпожа, надо быть терпеливыми.

Но женщина бушевала целый день.

Вечером в ее комнату вошел Измаил-Ибн-паша.

— Какое удивительное совпадение, герцогиня, что вы едете в Неаполь.

— Как это?

— На днях — я получил известие — туда приезжает и король Филипп со своим министром.

— Наш Фили?.. С Рущуком, моим придворным жидом?

— Они самые. Кроме того, в Неаполе умер турецкий генеральный консул.