Бедная влюбленная женщина, в эту минуту увидевшая, что потеряла все, ибо неповиновение Екатерине было равносильно самоубийству, молча поклонилась и затем быстро покинула флигель императрицы, чтобы излить свое горе Томази. Однако тот не захотел принимать близко к сердцу такой поворот событий.

– Сейчас я первым делом хочу нарисовать вас, дорогая Софья, – сказал он, устанавливая как положено свой мольберт, – а дальше поглядим, какую шутку нам сыграть с любвеобильной сельдяной бочкой на той стороне дома, несмотря на ее Сибирь.

– Но царица желает видеть вас уже сегодня, Томази.

– Подумаешь!

– Она отмстит мне и вам, если мы окажем ей сопротивление.

Томази расхохотался и принялся смешивать краски.

– Похоже, вы в самом деле собираетесь меня рисовать, – вздохнула молодая красивая женщина.

– Разумеется, и притом не откладывая.

– Но как? В каком туалете?

– Я изображу вас в образе олимпийской красавицы.

– Мне предстоит стать богиней, – пролепетала кокетливая дама.

– Вы уже богиня, – засмеялся Томази, – а я представляю собой счастливого смертного, к которому вы снизошли с высот Олимпа, Эндимиона

– Это невозможно, не могу же я как Диана…

– О! Если бы маркиза Помпадур велела изобразить себя с атрибутами этой девственной охотницы, – заметил Томази, – то вам тем более надлежит иметь при себе лук и колчан, чтобы они символизировали любовные стрелы, которые вы без сострадания посылаете в сердца всех мужчин.

– Каков льстец!

Итальянец придал красивой женщине нужное положение и приступил было к работе. Вдруг госпожа Протасова закричала: – Придумала, я придумала, – и пустилась, танцуя, кружить по комнате.