– Ты поймешь, почему я такая, когда узнаешь, сколько мне лет, – сказала в ответ Мария.
– Я лет на десять старше тебя! – возразил я.
– Я имела в виду духовный возраст – единственный возраст, который следует принимать во внимание. Может быть, ты действительно старше меня на десять лет, но все равно по сравнению со мной ты еще цыпленок.
– Цыпленок? Ну хорошо же!
И я обнял ее за талию.
– Шаловливый цыпленок! – сказала Мария и улыбнулась все той же улыбкой – спокойной и немного грустной.
– Ты мне так и не ответила, когда я спросил, что ты думаешь об этой войне.
– Война… война… Как ты хорошо целуешься! Война – страшное зло. Я женщина, поэтому я могу понять поцелуи мужчин, но я никогда не пойму их кровавых страстей. К чему вся эта резня? Мой брат в плену, он был солдатом…
Глаза девушки наполнились слезами.
– Ты меня, конечно, извини, – снова начал я. – Но ведь эту войну затеяли твои фашисты.
– А какое отношение к ним имею я? – вспыхнула Мария. – Мой брат не фашист, и отец мой тоже не фашист. Отец любит вырезать трости и петь под концертино по вечерам. Я люблю свой рояль, я всегда была свободной и беспечной и никогда не думала о политике. Я ненавижу фашистов, я родилась в год подписания Версальского договора и потом всю жизнь прожила в Индии. Я не сочувствую Муссолини. Единственное, что он сделал для меня, – помешал мне давать уроки музыки.
Слезы стояли в ее глазах.
– Зачем ты говоришь все это мне? Я ведь не из полиции.
– Со мной все обращаются как полицейские, – с горечью ответила Мария. – Я уже привыкла к этому. Наша ошибка заключалась в-том, что мы за распеванием веселых песенок, за игрой на концертино не находили времени для политики и сами не заметили, как развязали руки фашизму.