Она прикрепляла к шляпке миссис Дейли цветок, нечто вроде гибрида растоптанного пиона с пышным алым маком. В сердцевине его залегла пыль, но пыль смахнется, ну а нет – все равно в носке её не будет видно.

– Что вы, Джо не знаете? – сказала миссис Дейли. – Вы же знаете Джо. Джо есть Джо.

По голосу чувствовалось, что Джо ее мало интересует. Она протянула руку к шляпке, потрогала ее. Предчувствие, что шляпка ей не пойдет, удручало ее – она распустила губы, над вставной челюстью показался зазор, вид у нее стал вконец дурацкий.

– Вообще-то я всю зиму мечтала о велюровой шляпке, – сказала она.

– Согласна, для зимы велюр очень хорош. Но на дворе весна, а весной нужно что-то повеселее.

Но ни на дворе, ни за его пределами, на Ист-стрит, весной и не пахло. На осмоленном заборе разлеглась бурая кошка, февральский ветер ерошил ее шерсть. Пекарню черным туманом заволакивал дым. В доме, кроме пекарни, помещалась еще и пивная, торговавшая навынос, – оттуда доносились привычные слуху мисс Трувейл звуки. Грохот пивных бочек по помосту. Мужские голоса. Скрежет совков по полу.

Привычным был и смех Джо, перешучивавшегося с пекарем.

– Вам надо ее примерить, – сказала мисс Трувейл и вынула последнюю булавку изо рта. Обвисший алый, с угольно-пыльной сердцевиной цветок заслонил собой чуть не всю напяленную на деревянную болванку шляпку. – И тогда все определится.

Джо Дейли был здоровяк с ярким во всю щеку румянцем и светлыми голубыми глазами, где плясали чертенята, такими живыми, что они прямо выскакивали – точь-в-точь как у креветки. Летом в пивной стояла прохлада. Зимой пекарня манила теплом и уютом, и Джо чуть не все время проводил там. Пивная торговала только навынос, зато пекарь и Джо Дейли могли распивать в свое удовольствие бутылку за бутылкой в пекарне на задах пивной. Они успевали распить не одну бутылку, и случалось, Джо оставался и на ночную выпечку. Пока пекся хлеб, Джо с пекарем веселились, и, когда мисс Трувейл просыпалась по ночам, до нее доносились их голоса.