Сейчас письмо племянника лежало перед старым доктором. Он развернул его дрожащими руками и стал читать. Мусавуд благодарил дядю за его доброту и настойчиво звал приехать к нему в деревню. Присутствие Мусавуда стало для старого доктора необходимым. Он не мог далее выносить разлуки с ним. На глазах старика показались слезы. Он снял очки и вытер их. Потом позвал слугу и приказал ему подготовить все для отъезда.

По мере того как доктор подъезжал к деревне, сердце его билось все сильней и сильней. Да, это была та самая деревня, в которую он еще молодым человеком уехал на работу. Та же река, те же рисовые поля, те же горные склоны, поросшие кедрами и каштанами, те же горные вершины, покрытые нетающими снегами. С каждым шагом своего пони он приближался к прошедшей молодости.

Подъехав к больнице, он слез с пони и, передав поводья слуге, пошел пешком. Вот аптека, вот бунгало врача. Да, то же самое бунгало. И то же грушевое дерево, но каким большим и раскидистым оно стало! Доктор прошел в сад. Вот и эвкалипт, но как он окреп, каким он стал могучим!

И вдруг сердце его остановилось. Под деревом он увидел девушку. Она стояла, держась рукой за ветку, и раскачивала ее. Девушка, как две капли воды, походила на Назан. Те же голубые волосы, то же белое лицо, та же точеная фигурка. На ее голубой кофточке горели серебряные пуговицы, на шее переливалось серебряное ожерелье. Назан! Нет, не Назан! А может быть, и Назан!

В это время из дверей больницы выбежал Мусавуд и заключил дядю в объятия. Старый доктор дрожащими руками прижимал племянника к груди и поцеловал в лоб.

– О, я не думал, что вы приедете! – сказал радостно Мусавуд. – Я так рад, так рад, дорогой отец!

Слова «дорогой отец», услышанные из уст племянника, растрогали старого доктора до слез.

– Пойдемте в дом, – сказал Мусавуд, беря доктора под руку.

И тут он увидел ту, которая стояла под деревом и раскачивала ветку. Только на минуту Мусавуд помедлил, а потом, решительно повернувшись к доктору, сказал: