Очень интересно наблюдать, как здесь пахтают масло. Глиняных корчаг тут не водится, и масло не сбивают, как в других местах, а делают так: в бурдюк до половины наливают молоко, потом пастушка крепко завязывает его горловину, кладет на траву и принимается месить его точь-в-точь так же, как месят тесто. Волосы у пастушки рассыпаны по плечам, лицо румяное, глаза блестят, на устах звонкая горная песня, а она все месит и месит бурдюк. Не пройдет и получаса, как глядишь – в бурдюке сбилось масло. Потом оставшееся Молоко сливают в другой бурдюк, а масло руками извлекается наружу.

Молоко бывает и обычное и густое. В густом молоке больше масла, чем воды, и когда пьешь его, то кажется, будто это легкое, удивительно вкусное масло. После такого молока сильно клонит ко сну.

Здесь вся жизнь похожа на сновиденье, – ведь таких мест, как Гурджан, найдешь немного. Мир все больше и больше переполняется горечью и печалью. Искусственное молоко, фальшивая любовь, фальшивый гуманизм. Вся жизнь человека проходит между заводом и грязным двором, между грязным двором и грязным заводским цехом. Родившиеся среди таких условий дети ведут взрослые речи. Но здесь, в Гурджане, старики и юноши простодушны и наивны, словно дети. Пастушки сидят у костра и при слабом свете потрескивающих тлеющих углей вяжут что-то из шерсти. Жужжат веретена. Руки, лица и глаза пастушек движутся в такт веретенам, и они похожи на ярко раскрашенных марионеток.

Один из пастухов ведет рассказ – он рассказывает легенду о Рем и.

Реми была самой красивой девушкой во всем Гурджане. Колыбель ее качалась под тунговыми деревьями, под их тенью она выросла, и прекрасные глаза ее сияли синевой, словно воды озера Нандан Сар.