— Вы в самом деле еще хотите бобов? — спросила официантка.

— Да, — просто ответил Скриппс.

— Еще одну большую! — крикнула она в окошечко. — Птице больше не нужно.

— Один момент, — послышался ответ.

— Ну так рассказывайте, прошу вас, — мягко сказал Скриппс.

— Это случилось в год Парижской выставки, — начала она. — Я была тогда еще совсем молодой, jeune fille [молодая девушка (франц.)], и приехала из Англии вместе с матерью. Мы хотели попасть на открытие. По дороге с Северного вокзала до гостиницы на Вандомской площади, где нас уже ожидал номер, мы заехали в парикмахерскую и купили там какую-то мелочь. Мать, помню, взяла запасной флакон нюхательной соли — так называют ее тут, в Америке... — она усмехнулась.

— Да, да, я слушаю. Нюхательная соль, — подтвердил Скриппс.

— Мы, как и положено, зарегистрировались в гостинице, и нам дали две смежные комнаты — именно так мы и заказывали. Маме немного нездоровилось после дороги, и мы поужинали в номере. Я была до крайности возбуждена тем, что завтра увижу знаменитую выставку. Но дорога утомила и меня — когда переплывали Ламанш, нас здорово качало, — и я крепко заснула. Проснувшись утром, я позвала матушку. Она не отозвалась, и я пошла ее будить. Но вместо матери я увидела в ее постели какого-то французского генерала.

— Mon Dieu! [боже мой! (франц.)] — воскликнул Скриппс.

— Я страшно перепугалась, — продолжала официантка. — Потом позвонила, чтобы вызвали управляющего. Пришел портье, и я попросила объяснить, где моя мать. «Что вы, мадемуазель! — ответил портье. — Мы и знать не знаем. Вы приехали сюда с генералом таким-то...». Как, бишь, его? Никак не припомню фамилии...

— Пусть будет генерал Жоффр, — предложил Скриппс.

— Да, что-то вроде этого, — сказала официантка. — Я была сама не своя от страха. Вызвали полицию, я потребовала регистрационную книгу. «Увидите, — говорю, — что я записана вместе с матерью». Пришли полицейские, и портье принес книгу.