— Cette vieille carpe, — сказала она, что может быть не совсем точно переведено как «этот старый карп».

— Какое значение имеет то, что он старый карп, если он дает тебе роль? — сказала мадам Саладен.

— Et ta soeur, — сказала Лизетта

Эта фраза, обозначающая нечто вроде «расскажи своей бабушке» и звучащая довольно невинно и даже безобидно, несколько вульгарна и употребляется воспитанными молодыми женщинами, как мне кажется, только из желания шокировать. Она означает самое решительное неверие и единственный возможный перевод на обиходный язык слишком груб для моего целомудренного пера.

— В любом случае, нам следует принять это неожиданное приглашение, — сказала мадам Саладен, — в конце-концов, ты ведь уже не ребенок.

— Где он сказал, мы будем обедать?

— Шато де Мадрид. Кто не знает, что это самый дорогой в мире ресторан.

Для этого были все основания. Еда там была хорошая, погреба знаменитые, а благодаря удобному расположению ресторана поесть в нем прекрасным весенним вечером было одно удовольствие. На щеке Лизетты появилась хорошенькая ямочка, а на крупных алых губах — улыбка. У нее были отличные зубы.

— Я могу взять платье в мастерской, — пробормотала она.

Несколько дней спустя доверенный секретарь сенатора заехал за ними на такси и отвез мадам Саладен и ее очаровательную племянницу в Булонский лес. В одной из самых удачных моделей фирмы Лизетта выглядела потрясающе, а мадам Саладен — вполне респектабельно в своем собственном черном шелковом платье и шляпке, которую ей смастерила по этому случаю Лизетта. Секретарь представил дам мсье Ле Сюэ, который приветствовал их с милостивым достоинством политика, любезно принимающего жену и дочь какого-нибудь нужного ему избирателя. С присущей ему проницательностью он полагал, что именно так подумают о них сидевшие за соседними столиками люди, которые знали его.