— Франция куда изысканней, фешенебельнее, спокойнее.

С изумлением доктор отметил неподдельную тревогу в голосе шефа, когда тот добавил:

— Если ее только окончательно не обшмыгают.

На сей раз Иешке не разделял с ними трапезы. В этом отеле доктор узнал кое-что о том, как шоферы живут в гостиницах: оказывается, они получают небольшую, но удобную комнатушку где-нибудь на верхнем этаже и комплексное питание в специально отведенном помещении. Господин Шмиц оценивал качество отеля по тому, что докладывал ему Иешке о местном питании.

— Если Йешке жалуется на кормежку, на таком отеле можно поставить крест. Отель, где экономят на еде, как правило, никуда не годится, — пояснил он доктору.

Около одиннадцати, когда они, поднявшись наверх, стояли у номера господина Шмица и желали друг другу спокойной ночи, доктор увидел в уже приоткрытую дверь, как Иешке — по - прежнему застегнутый на все пуговицы — раскладывает для своего хозяина предметы ночного туалета. Наутро Иешке оплатил гостиничный счет; дорожную кассу господина Шмица он носил в бумажнике и распоряжался ею с той же немногословной уверенностью, с какой водил свой тяжелый «БМВ». В сущности, служителем, прислужником являюсь один я, проносилось в сознании доктора, затуманенном горячечной бессонной ночью; другое дело Иешке, он слуга, то есть человек, живущий одной жизнью с хозяином, это уже явление симбиоза, подобно сожительству зуйка и крокодила; нужно быть очень богатым, чтобы иметь настоящего слугу, но господин Шмиц воистину богач, не рядовой, каких много, и не мульти, как некоторые из этих новоиспеченных миллионеров, чьими фотографиями пестрят иллюстрированные журналы, — нет, господин Шмиц просто очень богатый, действительно богатый человек. Он крокодил!

За завтраком доктор сидел с тяжелой головой, отупевший от насморка, жара, от саднящей боли в горле, но на улице ему сразу стало легче, такое стояло солнечное прохладное утро.