К о р о л ь

      О радостях отцовства? Неужель

      Они тебе знакомы? Разве он,

      Твой сын единственный, не омрачил

      Строптивостью, распутством, мотовством

      Твоей к закату близящейся жизни?

      Иль буйный нрав его угомонился?

        Г е р ц о г

      От сына я не жду отрадных дней.

      Его мятежный норов обложил

      Весь горизонт грядою туч грозовых.

      Не он, звезда другая, свет другой

      Открылись мне. Карбункулы мерцают

      В пустынной тьме, по древнему поверью,

      И разрежают мрак безлунной ночи

      Нездешним светом призрачных огней.

      Такой волшебный клад и мне доверен,

      Счастливому! И я его храню

      С надеждой, с робкой радостью, с тревогой,

      Заботливее, чем зеницу ока,

      Чем жизни, мне дарованной, свечу.

        К о р о л ь

      Не затемняй таинственностью тайну.

        Г е р ц о г

      Бестрепетно кто кается в грехе

      Пред королем, не зная, претворит ли

      Монаршья воля грех в источник счастья?

        К о р о л ь

      И этот клад, от всех тобой таимый...

        Г е р ц о г

      То дочь моя.

        К о р о л ь

         Как? Твоя дочь?.. Ужель,

      Подобно олимпийским божествам,

      Искал мой дядюшка услад любовных

      И радостей отцовства в низшем круге?

        Г е р ц о г

      Высокое и низкое равно

      Порой повелевают нам молчанье.

      Ах! слишком высоко она стояла,

      Та, с кем связал меня всевластный рок!