Теперь внимание миссис Тоттенхем привлекло зеркало над камином. Она машинально допила чай, опустила чашку на блюдце и подошла к камину, приглаживая и ероша волосы. Муж смерил ее презрительным взглядом. «Хорошенькая у меня дочурка», – прошамкал он набитым ртом. Это язвительное замечание относилось к той ошибке, которую допустил джентльмен в Хайдро.

Миссис Тоттенхем закрыла лицо руками и выбежала из комнаты.

Лидия начала собирать чайную посуду, а служанка со скрежетом опустила на окна жалюзи. Вытянув ноги к камину, мистер Тоттенхем скрипнул стулом. В комнате было жарко и пахло чаем и пирогами; от жары не чувствовалось привычного запаха обивки и увядшего папоротника.

В прихожей было холодно и тихо. Ничто уже не напоминало о послеобеденном нашествии, приоткрытой дверью ее комната манила воспоминаниями последних шести недель. Ее взгляду предстали высокие голые окна, выступавшие во мраке грязно-белыми очертаниями.

На столе лежала открытая книга. В порыве безысходности она захлопнула ее. Теперь ей будет не до чтения, не может же она читать, когда они находятся в доме, отрываться от книги из-за ее вздорной, несмолкаемой трескотни, из-за его крадущихся, семенящих шажков. Если бы только эта комната действительно принадлежала ей, если бы она была здесь в неприкосновенности! Она готова была бы оставить им весь дом на поругание, будь у нее лишь несколько футов непроницаемой тишины, чтобы удалиться от мира, уйти в себя.

Не пойди она сейчас наверх сама, миссис Тоттенхем все равно позовет ее, а сидеть и ждать здесь, в этой комнате, было выше ее сил. Она смутно представляла себе газетные заголовки: «Таинственное убийство в «Лаврах». «Трупы на дне водоема». «Бесследное исчезновение компаньонки». Во мраке проступали зловещие картины ее воображаемого преступления.