— Вы, вроде, шпионить сюда пришли? Он возразил:

— А кому какой от меня вред? У дороги нельзя посидеть, что ли?

Она не нашлась, что сказать, и вернулась к себе.

День тянулся нескончаемо. К полудню незнакомец исчез. Около пяти он опять прошел мимо. Вечером его не видели.

Левек вернулся уже затемно. Ему все рассказали. Он махнул рукой.

— Или вынюхивать чего-нибудь приходил, или просто дурной человек.

И беззаботно лег спать, а хозяйка еще долго думала о бродяге: он так странно смотрел на нее.

На рассвете заштормило, и рыбак, убедившись, что в море не выйдешь, взялся помогать жене чинить сети.

Часов в девять старшая из девочек, дочь Мартена, ходившая за хлебом, в испуге влетела домой и закричала:

— Ма-ам, он опять здесь!

Мать, побледнев от волнения, сказала мужу:

— Поди потолкуй с ним, Левек. Пусть кончит подглядывать — у меня от этого все внутри переворачивается.

Левек, рослый малый с лицом кирпичного цвета, густой рыжей бородой, голубыми глазами, словно проколотыми черной точкой зрачка, и мощной шеей, вечно обмотанной шарфом — в море ветер и дождь не редкость, — невозмутимо распахнул калитку и направился к незнакомцу.

Они заговорили.

Мать и дети, тревожно вздрагивая, издали следили за ними.

Неожиданно незнакомец встал и вместе с Левеком двинулся к дому.

Тетка Мартен с перепугу попятилась. Левек распорядился:

— Принеси-ка ему кусок хлеба да кружку сидра. Он третий день не евши.

Мужчины вошли в дом, жена и дети — за ними. Бродяга сел и принялся за еду, потупившись под устремленными на него взглядами.

Мать, стоя посреди лачуги, не отрывала от него глаз; обе старшие девочки, дочки Мартена, одна с последышем на руках, прислонились к притолокам и с жадным любопытством всматривались в чужака; два малыша, которые устроились на остывшей золе очага, — и те бросили играть с закопченным котелком, словно их тоже заинтересовал новый человек.