– А-а! Ну, тогда ты, наверно, ослышался. Во сне иногда и храп звучит, как гром.

Он направил свет на лицо Керна.

– Ну, конечно. Лет двадцать, не больше. Эмигрант?

– Да.

– Иисус Христос! Что с ним? – послышался из угла булькающий голос поляка.

Человек в рубашке перевел луч фонарика. Из темноты вынырнула черная всклокоченная бородка, широко раскрытый рот и вытаращенные глаза под густыми бровями.

– Заткнись ты со своим Иисусом, поляк! – зарычал человек с фонариком. – Его больше нет в живых. Пошел добровольцем и пал в битве на Сомме.

– Что?

– Вот, опять! – Керн подскочил к кровати. – Они поднимаются. Надо выбираться через крышу.

Другой человек резко повернулся. Снизу послышался стук дверей и приглушенные голоса.

– Черт возьми! Смываться! Поляк, смываться! Полиция! – Он сорвал свои вещи с кровати. – Ты знаешь дорогу? – спросил он Керна.

– Направо по коридору. И вверх по лестнице, которая за сточной трубой.

– Живо! – Человек в рубашке бесшумно открыл дверь.

– Матка боска, – прошептал поляк.

– Заткнись!

Человек приоткрыл дверь. Он и Керн крались на цыпочках по узкому грязному коридору. Они бежали так тихо, что слышали, как капает вода из крана над сточной трубой.

– Сюда! – шепнул Керн, завернул за угол и на кого-то наткнулся. Он отшатнулся, увидев полицейского, и хотел броситься обратно. В то же мгновение он получил удар по руке.

– Стоять на месте! Руки вверх! – раздался голос из темноты.

Вещи Керна упали на пол. Его левая рука онемела, удар пришелся по локтю. У человека в рубашке было такое выражение, будто он сейчас бросится на голос из темноты. Но затем он увидел у своей груди дуло револьвера, направленное другим полицейским, и медленно поднял руки.

– Повернуться! – скомандовал тот же голос. – Встать к окну!

Оба повиновались.