Отличался на этих вечеринках один молодой парень, обыкновенно распоряжавшийся танцами — младший сын лодочника Иоахима и сам тоже лодочник. Он пользовался большим почётом, так как хорошо знал своё ремесло и был толковый малый, и девушки всё вздыхали: Ах, Марцеллиус! Ах, Марцеллиус! Даже девушки с Церковного острова знали его имя. Сам же Марцеллиус думал только о Фредерике, дочери учителя, хотя она была очень деликатна, говорила книжным языком и была так высокомерна, что он никогда не мог рассчитывать, чтобы она могла выйти за него. У учителя дом был тоже большой, и так как он был не рыбак, а важный чедовек, то на окнах у него висели гардины, и все сначала стучали пальцем в дверь, прежде чем войти к нему. Но Марцеллиус был доверчив и слеп в своей любви. Он был у учителя в прошлом году и в этом году опять пришёл на кухню. И говорит:

— Здравствуйте, нельзя ли мне поговорить с Фредерикой?

— Что тебе нужно? — говорит Фредерика и выходит за ним на двор, а сама отлично знает, что ему нужно.

— Не можешь ли ты сделать то, о чём я говорил тебе?

— Нет, — говорит Фредерика, — не могу. И нечего тебе больше обо мне думать, Марцеллиус, не становись ты мне поперёк дороги.

— Да, я знаю, что новый учитель ухаживает за тобой, — отвечал Марцеллиус. — Вопрос только в том, что из всего этого благородства выйдет.

И, правда, новый учитель ухаживал за Фредерикой. Он был с Церковного острова и учился в семинарии. Отец его был такой же рыбак, как другие, но только поважнее и побогаче, у него всегда висела в кладовой навага и корюшка, и на стол подавали масло, свинину и сушёную камбалу. Сын вернулся из семинарии таким же франтом, как сын священника из академии; он отпустил баки, носил в кармане носовой платок и для пущей важности привязывал к шляпе длинную резиновую тесёмку. Все издевались над его носовым платком и говорили, что из Симона Руста вышел порядочный скряга, раз он начинает копить даже воду из носу.